Так волк, рычать готовый, зубы скалит, Так брызнет сок из ягоды тугой, Как из ружья полет смертельной пули, Слова непрозвучавшие резнули. Ее сражает сразу грозный взгляд, Он и убьет любовь и воскрешает: Улыбке каждый после гнева рад, И нищего любовь обогащает. А глупый мальчуган ей щеки трет, Вот-вот опять румянец в них мелькнет, И он уже забыл все то, что было, Забыл, что собирался укорять… Любовь уловкой горе отдалила: Как ум хитер — в беде ее спасать! Она в траве недвижно замирает Пусть он ей жизнь дыханьем возвращает! Он жмет ей нос, и ловит сердца звук, Сгибает пальцы, видя: плохо дело! На губы дышит ей… Как нежный друг, Исправить вред готов, и вдруг он смело Ее целует! Ей теперь не встать, Она согласна вечно так лежать. Ночь грустную теперь заря сменяет, Два голубых окна открыты в день… Так солнце утром землю оживляет, Приветным взором разгоняя тень, Деля сиянье славы с небесами, Так и лицо озарено глазами. Лицо его, как пламя, жгут лучи, Как будто там сияющими стали. Не будь нахмурен он, тогда в ночи Четыре факела бы заблистали, А взор ее хрустальною слезой Мерцает, как луна в волне ночной. Она твердит: «В огне иль в океане Я гибну, в небесах иль на земле? Что мне отныне — жизнь иль смерть желанней? Который час? Рассвет иль ночь во мгле? Была жива — и жизнь, как смерть, томила, Теперь мертва — и смерть мне стала милой. Убил уж раз меня! Убей же вновь!