Ведь злое сердце взор твой научило С презреньем оттолкнуть мою любовь И сердце бедное мое убило. В мои глаза вошла бы темнота, Когда б твои не сжалились уста. Пусть поцелуй целебный долго длится! Пусть пурпур губ не блекнет никогда! Пусть свежесть в них навеки сохранится, Чтоб гибель им не принесли года! Пусть скажет звездочет, нам смерть вешая: Твоим дыханьем сдута язва злая. О, чистых губ мне наложи печать! Какую сделку заключить должна я? Себя теперь готова я продать, А ты внесешь мне плату, покупая. И чтоб покупку увенчать верней, Печатью мне уста замкни скорей. Пусть щедрым ливнем льются поцелуи, Плати по одному, не торопясь. Ведь десять сотен только и прошу я, Они мелькнут, быстрее слов промчась. Смотри, за неуплату долг удвою, И двадцать сотен для тебя — пустое!» «Царица, — он промолвил, — объясни Незрелостью все ухищренья эти. Я юн, меня к познанью не мани, Рыбак мальков швыряет прочь из сети. Созрев, сорвется слива; но она Кисла на вкус, покуда зелена. Взгляни: целитель мира, утомленный, На западе кончает путь дневной. Кричит сова, предвестник ночи сонной, В загоне — овцы, в гнездах — пташек рой. Слой черных туч, окутав небо тьмою, Зовет и нас к разлуке и покою. Давай друг другу мы шепнем: „Прощай!“ Скажи — и ты дождешься поцелуя!» Она, сказав, как будто входит в рай И платы ждет, мечтая и ликуя… И обняла любимого потом, Прильнув к лицу пылающим лицом,