Она ли не росла в теплице!

В благовоспитанной девице

Сказалась вдруг иная кровь,

Демократична и сурова.

О, русской девушки любовь,

Всегда на подвиг ты готова!..

Так силы девственной души

Уже давно росли в тиши…

ХХIII

С больным сестрою милосердья,

Служанкой барышня была,

Сама, смеясь, полна усердья,

Варила суп и пол мела,

Все делала легко и смело

И с нежной строгостью умела

Улыбкой побеждать каприз;

Ее, не говоря ни слова,

Покорно слушался Борис…

В обитель мрачную больного,

Как утро вешнее, светла,

Она поэзию внесла.

XXIV

Теперь порядок в книгах, в целой

Фаланге стклянок, в чистоте

Подушки с наволочкой белой…

Следя за супом на плите,

Она с кухаркой подружилась,

И та в нее почти влюбилась.

Меняет Ольга простыни

Больного нежными руками,

А руки те в былые дни

Лишь в пяльцах тонкими шелками

Умели шить, и нет при ней

Непоэтичных мелочей.

XXV

Борис не лгал, не лицемерил,

Он смерть предвидел; но, любя,

Как будто чуда ждал, не верил,

Еще обманывал себя:

В нем страх в борьбе с надеждой тайной…

Оставшись раз один случайно,

Держась рукой за шкаф, за стол

И стены, к зеркалу, пугливо

Он, озираясь, подошел,

И долго с жадностью пытливой

Смотрел, и сам себе чужим

Казался. Все, что было с ним, —

XXVI

Он понял вдруг, и, от испуга

Похолодев, с тоской в очах,

Печать смертельного недуга

Он узнавал в своих чертах…

Вдруг Ольга… «Что с тобой?..» В смущеньи