Остановилась на мгновенье.

Он отвернулся, покраснел.

Она прочла в лице больного

Весь ужас смерти. Посмотрел

Он с недоверием сурово,

К постели подошел и лег.

Но все ж в очах — немой упрек…

XXVII

Смутясь, они молчали оба.

Она не подымала глаз…

Дыханье смерти, — холод гроба

Меж них повеял в первый раз.

Он с непонятным раздраженьем

За каждым взором и движеньем

Смущенной Ольги наблюдал,

Но близость смерти неизбежной

Ловил намеки, избегал

Порывов искренности нежной.

Был рад, когда нашел предлог

И начал ссору, и не мог

XXVIII

Он победить в душе волненье:

«Я от людей давно ушел,

Чтоб умереть в уединенье…

Вы сами видите: я зол,

Жесток и мелочен… Вы правы, —

Вы трудитесь для Божьей славы!

Я понимаю вашу цель:

Вам хочется меня заставить

Поверить в Бога. Но ужель

И полумертвого оставить

Нельзя в покое? Даром сил

Не тратьте: я умру, как жил —

XXIX

Лишь с верой в разум!.. Вы молчите,

Но вам притворство не к лицу:

Я знаю, к Богу вы хотите

Вернуть заблудшую овцу.

Подумайте, какая мука,

Когда порой вы даже звука

Не произносите, — в глазах

У вас я мысль о Боге вижу.

О, этот детский глупый страх

От всей души я ненавижу!..

Прошу вас, уходите прочь, —

Вы мне не можете помочь!..»

ХХХ

Ее в порыве злобы бурной

Он с наслажденьем мучил, мстил,

Бог весть, за что: «Уйди, мне дурно…» —

Он слабым голосом молил.

Она в отчаянье уходит,