Ни слова. Робок и послушен,

Он только жалобно стонал,

К словам участья равнодушен:

Он разлюбил ее давно,

Терпел и думал: «Вот оно!»

ХLIII

Плыло, сходило, приближалось,

Над ним уж веяло оно

И снова тихо расплывалось,

Как мутно-cеpoe пятно.

«Что это, что?»… в недоуменье

Он напрягает ум и зренье,

Он хочет знать: ответа нет,

Молчит в бессилье ум тревожный…

Быть может, это — глупый бред,

Быть может, это — призрак ложный?..

Но сердце, ужасом полно,

Не даром чует: «Вот оно!»

XLIV

Покинуть мир в былое время,

Не зная смерти, он решил,

Чтоб сбросить сразу жизни бремя,

Когда терпеть не хватит сил.

И что ж? он смерть узнал, увидел,

Но эту мысль возненавидел.

Теперь несчастного томит

Одна боязнь, что искушенья

Он наконец не победит,

И будут так сильны мученья,

Что преждевременный исход

Он добровольно изберет.

XLV

А пузырек заветный с ядом

Так близко. Ночь. Недолгим сном

Забылась Ольга. Ящик рядом

С постелью в столике ночном.

Борис открыл и стклянку вынул,

На Ольгу взор пугливый кинул,

И, еле двигаясь, тайком

К окну замерзшему подкрался,

Привстал и форточку с трудом

Открыл: холодный вихрь ворвался…

В окно он бросил пузырек

И отошел, и снова лег.

XLVI

Прошло два дня — сильней страданья.

Уж он не помнил ничего.

И Ольга, слушая стенанья,

Порою голоса его

Не узнавала: были звуки

Чужие в нем. Все хуже муки,

Непобедимей и страшней.