К груди с тоскою прижимал.

«Ах, лучше б прежние стенанья

И крик, чем эта тишина!» —

Невольно думает она.

LI

Но четырех ночей усталость

Ее сломила. В глубине

Души беспомощная жалость

Еще томительней во сне:

Чрез полчаса в слезах проснулась,

Открыла очи, встрепенулась

И посмотрела на него…

И что ж? Ни боли, ни испуга —

Не оставалось ничего

От побежденного недуга:

И тих, и светел бледный лик;

Покой в нем — ясен и велик.

LII

Она почувствовала радость…

Он пробужденья Ольги ждал;

В нем дух неведомую сладость

Отдохновения вкушал.

В смиренье Ольга преклонилась:

Любовь со смертью примирилась:

И бесконечно далеко

От прежних ужасов и муки,

Он дышит ровно и легко,

Глядит, сложив покорно руки,

На Ольгу пристально, в упор;

И новой мыслью полон взор.

LIII

Он тихо шевелил губами:

Для слов уж не хватало сил,

Но детски ясными глазами

О чем-то Ольгу он просил.

Она приникла к изголовью

И сразу поняла любовью,

Чего пред смертью он хотел:

Взяла Евангелье, открыла, —

И взор больного заблестел.

Тогда весь мир она забыла

И, вдохновенна и светла,

Слова великие прочла:

LIV

«Я жизни хлеб, сходящий с неба.

И возалкавший человек,

Вкушая истинного хлеба,

Лишь Мной насытится навек.

Я жизнь даю: возжаждет снова

Кто пил из родника земного, —

Но утоляет навсегда

Лишь Мой источник тех, кто страждет.

Я жизни вечная вода, —

Иди ко Мне и пей, кто жаждет!»