Его тоски не победить:

Забыв о пошлости житейской,

Он в небо вечное глядит.

Там, в синеве морозной ночи,

Мерцают звезд живые очи…

Хотя насмешливо он звал

Свою любовь сентиментальной,

Все ж имя Ольги повторял

С улыбкой нежной и печальной;

Как робкой девушки мечта,

Была любовь его чиста.

XVIII

Познанья жаждою томимый,

Читал он с детства груды книг,

Позитивист неумолимый,

Огюста Конта ученик,

Старался быть вполне свободным

От чувств, научным и холодным.

Как равнодушно он внимал

Людскому ропоту и стонам!

Порывы сердца подчинял

Математическим законам.

Пред ним весь мир был мертв и нем,

Как ряд бездушных теорем

XIX

В неуловимых переходах

Мы подражаем без труда

Европе в галстуках и модах,

И даже в мыслях иногда:

Боготворим чужое мненье,

И, в благородном увлеченье,

Не отделив от правды ложь,

Мы верим выводам заранее,

Так в наше время молодежь

Пленяет Спенсер. Англичане

Над нею властвуют: закон

Твоя наука, Альбион!

ХХ

Наш юный друг — в стремленьях вечных,

В живых созданиях веков,

В порывах духа бесконечных —

Самонадеян и суров —

Старался видеть только бредни

Пустых мечтателей: последний

Он вывод знанья принимал.

От всех покровов и загадок

Природу смело обнажал,

Смотрел на мировой порядок

В одну из самых мрачных призм —

Сквозь безнадежный фатализм.

XXI

Меж тем в очах его не даром

Порою вспыхивала страсть:

Напрасно, полн сердечным жаром,