Он отрицал над нами власть

Того, что ум понять не может,

Что сердце мучить и тревожить,

Он знал поэтов, говорил,

Что их читает от безделья,

А втайне искренне любил;

И много милого веселья,

И много нежной доброты

Таили гордые черты.

ХХII

Есть домик бедный и старинный

На Петербургской стороне —

Дворец Петра. Теперь, пустынный,

Он дремлет в грустной тишине.

Там образ Спаса чудотворный:

Лик Bизaнтийcкий, — древний, черный…

Тарелку с деньгами дьячок

В часовне держит. Поп усталый

Поет молебны — старичок

Седой, под ризой обветшалой.

Огни таинственных лампад

И свечи яркие горят…

ХХIII

Полно страданья неземного,

Чело Христа еще темней —

Среди оклада золотого,

Среди блистающих камней, —

Остался Он таким же строгим,

Простым и бедным, и убогим.

Мужик, и дама в соболях,

И баба с Охты отдаленной

Здесь рядом молятся. В очах

У многих слезы. Благовонный

Струится ладан. Лик Христа

Лобзают грешные уста.

XXIV

Под длинной, черною вуалью

В толпе, прекрасна и бледна,

Стояла девушка, печалью

И умилением полна.

Покорно сложенные руки,

Еще слеза недавней муки

В очах смиренных… взор глубок,

И просты темные одежды,

Кидают тень на мрамор щек

Ее опущенные вежды.

И пред иконой золотой

Она склоняется с мольбой.

XXV

Пока Борись, в тоске мятежной,

Пытался тщетно позабыть

Свою любовь и первый, нежный

Ее росток в душе убить,