Обращаться за помощью к родителям было сейчас бессмысленно. Во-первых, он уже спрашивал папу об Анчаре там, во дворе, но папа ему даже не ответил. Во-вторых, мама и папа могут решить, что он бесчувственный, думает о собаке, а не о людях...

Значит, надо действовать самому. После ужина мама ляжет спать, а папа будет ещё долго читать свои медицинские книги - он читает их каждый вечер, говорит, что боится пропустить что-нибудь новое. Ладно, ляжет и Владик, но спать не будет, а притворится спящим... И как только папа погасит настольную лампу и заснёт, Владик тихонечко встанет и пойдёт за Анчаром. Как выбраться на шоссе - он знал, в каком направлении уехала шоколадная "Волга" - тоже знал по рассказам водителя: тот говорил, что катастрофа произошла возле какого-то колодца, где есть съезд на лесную просеку. Он пойдёт очень быстро и к утру обязательно будет дома. А вдруг Анчара придётся нести на руках? Может, удастся остановить попутную машину? Хорошо, что у него в коробочке из-под леденцов лежат два рубля - всё, что пока удалось собрать на велосипед...

* * *

Почему ночью всё кажется незнакомым и таинственным? Даже двор, известный до последнего камушка, выглядит так, как будто за каждым деревом кто-то притаился и только ждёт удобного мгновения, чтобы кинуться на тебя сзади. Хуже всего на базарной площади: её надо пересечь из конца в конец, а ведь площадь обнесена островерхим забором, и кажется, будто ты попал в какую-то западню... А какая она большая, эта площадь! Днём тут очень весело и красиво: фрукты продают не килограммами, как в городе, а вёдрами, масло - овальными тугими ядрами, завёрнутыми в капустные листья, а лук, красный перец, сушёные грибы - длинными вязками, висящими на шее у продавцов, как диковинные ожерелья. Но сейчас, ночью, Владику здесь жутко.

Столы, наконец, пройдены, теперь надо пробежать мощённую булыжником площадь. По воскресным дням здесь стоят колхозные грузовики, с которых продают белых, отчаянно квохчущих кур или оранжевые абрикосы. Площадь замыкают голубые от лунного света приземистые каменные амбары, между ними есть проход к калитке, выходящей в короткий глухой переулок, который упирается в шоссе. Но в тот самый момент, когда Владик ныряет, как в ледяную воду, в этот узкий чёрный проход, раздаётся крик "Стой!", и от дверей ближайшего амбара отваливается огромная, нелепая, какая-то остроконечная фигура...