Конечно, он влез в автобус вслед за людьми, нёсшими раненых, притаился под сиденьями, потом выпрыгнул и, никем не замеченный в общей суматохе, ждёт. Папа выйдет из больницы, увидит Анчара и скажет: "Пойдём, пёс, немного терпения - и всё будет хорошо". А потом он скажет Владику: "Что ж, сын, мы ведь не бросим собаку одну, сейчас каникулы, ты свободен и будешь ухаживать за Анчаром". И Анчар останется у них в доме и будет жить до тех пор, пока соседи не вернутся из больницы. А тогда Иван Саввич увидит, как подружился Анчар с Владиком, и скажет: "Знаешь, сосед, пусть это будет наша общая собака..."

Владик представил себе всё это так ясно, что, когда увидел папу, как он входит в переполненный народом двор без собаки, то страшно удивился. И крикнул:

- Папа, а где же Анчар?

Но папа не ответил и отстранил подбежавшего Владика. Толпа расступилась, водитель крана зачем-то сдёрнул с головы кепку. Папа молча махнул рукой. Тогда водитель подошёл к своему крану, уткнулся лицом в дверцу кабины, и плечи его затряслись...

- Пойдём, сынок, - тихо сказал папа и взял Владика за руку. Мама одна, а ей нельзя волноваться.

Дома он сел в кресло, закрыл глаза и сжал руками виски. Мама подошла и стала рядом, и тогда папа сказал: "Понимаешь, к этому невозможно привыкнуть", - и прислонился к маме, как маленький. А Владик ушёл в свою комнату и стал у окна. Значит, он теперь никогда не увидит Ивана Саввича, ни-ког-да... И не надо теперь вставать по воскресеньям раньше всех, чтобы успеть выйти во двор вместе с Иваном Саввичем и Анчаром...

И Владик стал снова думать об Анчаре. Где же он, этот несчастный пёс? В изувеченной машине его не было - Владик сам видел пустой багажник с оторванной крышкой. В автобус, очевидно, он не влез: он обязательно сидел бы тогда у больницы, и папа его бы заметил... А может быть, он ранен и лежит где-то там у дороги, истекая кровью?

- Владик, - донёсся до него голос мамы, - ты что, заснул? Я зову, зову... Ужин на столе.