Так и живёт теперь у них в квартире совершенно чужой пёс, и даже белый кудлатый Пуська - шестимесячный щенок, принадлежащий третьекласснице Верке, такой ещё глупый, что его даже нельзя взять на поводок, потому что он валится на спину, визжит и лапами пытается содрать с себя ошейник, - даже этот крохотный Пуська доставляет своей хозяйке куда больше радости, чем Владику его красавец Анчар. Когда Верка прибегает с речки или с базара, весь двор видит, как радуется Пуська: он ползает на брюхе, крутится волчком и всё норовит подпрыгнуть и лизнуть Верку в нос или в глаз. А если кто-нибудь в шутку замахивается на Верку, Пуська бросается и лает на обидчика, защищая свою драгоценную хозяйку. А вот когда Владик прибежал во двор в компании мальчишек, увидел Анчара, которого мама выпускает в любое время, потому что он никуда не уходит со двора, и крикнул в тайной надежде: "Анчар, ко мне!", пёс даже ухом не повёл.

Владик вздыхает, переворачивает подушку, кровать под ним жалобно скрипит и на этот скрип немедленно появляется папа: стоит в дверях, близоруко щурится и вглядывается в темноту. Владик рывком садится на постели.

- Папа, - говорит он, - почему Анчар не наш? Не то, чтобы не наш, а какой-то чужой... Ну, ты понимаешь...

Папа всегда понимает Владика. Может, это потому, что они долго жили вдвоём - папа и Владик: папа не отдал его ни в круглосуточный детский сад, ни в школу-интернат. Он сам варил обед, стирал по ночам трусы и носки, а Владик вытирал пыль и, став на скамеечку, мыл посуду, а потом научился подметать... Так они помогали друг другу, и если папу вызывали ночью на работу, Владик не плакал, а просто оставался один: он знал, что так нужно. Но и папа всё понимал. В то утро, когда, найдя Анчара на лестничной площадке, Владик зашёл домой, в прихожей немедленно появился папа. Он изумлённо посмотрел на своего сына, откуда-то возвращавшегося в такую рань, и сказал одно только слово: "Ну?" Выслушав всё по порядку, он не стал браниться, а вздохнул и сказал: