Да, если б это трение любви

Девчонка выкрала со мною вместе

Из клетки тех запретов подростковых,

Порвалась бы резинка связи с детством, 

И если бы та красная струя,

Что льется из телящейся коровы,

Царапала бы бронхи легким смехом,

Тогда я не боялся б ни потопа,

Ни яблока, ни бунта мутной крови.

Пусть клетки скажут, кто мужик, кто баба.

Уронят сливу, словно пламя плоти,

И если волосы бы прорастали,

Как крылышки гермесовых сандалий,

И эти бедра, детские пока, 

Чесались бы... ну, как у мужика.

Я не боялся бы ни  топора,

Ни виселицы, ни креста войны.

Пусть пальцы скажут, кто я есть, рисуя

На стенке девочек и мужиков,

И я не убоюсь движений силы

Туда-сюда… И голодом подростка

Жар обнаженных нервов тренируя,

Не убоюсь чертей, зудящих в ляжках,

И той, рождающей людей, могилы.

Да, если б это трение любви,

Которое ничьих морщин не тронет,

Но и омолодить не сможет тоже,

Меня бы щекотало… Если б старость

Хранила мужество творить всегда,

Не убоялся б я походки крабьей,

И пены моря: пусть у ног любимых

Прибои мертвые рождают брызги,

И время охладится как вода!

Мир этот полу-дьявол, полу-я,

Наркотиком, дымящимся в девчонке,