«Пока — живое — сердце будет биться…»

Пока — живое — сердце будет биться В моей, еще живой, груди — Чужая Персия мне вечно будет сниться, Как будто в пей я детство проводил. Громадных глаз нерукотворный бархат И тихий плеск струящейся воды, И ветерок коричневого марта И синие, высокие сады. О, как знаком мне говор незнакомый И долгий скрип плетущейся арбы, И золото червонное соломы И золото червонное судьбы. И воздух тот и волны и тревога И черный гребень сакли нежилой. Все сожжено. Со своего порога Гляжу на дым, играющий с золой. Угаснул день. Вдруг розами пахнуло. И, оживив увядший позвонок, Чужое имя сонного Бахлула Вдруг пронеслось от головы до ног.

1019 Зима

М.

«Ртом жадным и мерзлым…»

Ртом жадным и мерзлым Унижений горячую влагу пью. Губы раскрыв, как последние козыри, Душу мученичеству отдаю. Красная влага серы и крови Падает в коченеющий чан рта. Во имя какой, какой любови Было искромсано тело Христа? Не я ль это тело кромсал, как коршун. Удавленник Иуда в моих зрачках. Синевою губ перекошенных Целую смерть в золотых очках.

1920 Октябрь

ст. Тихорецкая

«Любовь, любовь, так вот она какая —…»

Любовь, любовь, так вот она какая — Безжалостная, темная, слепая. Я на нее гляжу, как на топор,