Ему во сне — изгнанники, изгои, Кричащие близ дула и в петле… Мне дымно. Душно. Меч я подымаю. Мех наземь — с плеч! Ходил ты по земле. Ты хочешь жить — я это понимаю, Но над тобой, хрипя, я заношу Всю боль, всю жизнь, где ниц мы упадали! И то не я возмездие вершу: То звезды — бузиною по ножу — Так обоюдоостро засверкали! И пусть потом катится голова, И — ор очнувшихся от спячки, И я, как пасека зимой, мертва, — А морды смердов, что жальчей подачки, Грызут глазами, — Кулаки несут, Зажавши, сумасшедшие шандалы, И рты визжат, — но я свершила суд, Я над содеянным стояла — Я, баба жалкая, — не целая страна, — В сережках, даренных пустыми мужиками, Юдифь безумная, — одна, совсем одна — Пред густо населенными веками! И, за волосы голову держа Оскаленную — перед вами, псы и люди, Я поняла, звездой в ночи дрожа, Что все — И повторится, и пребудет. НОРД-ОСТ В этой гиблой земле, что подобна костру, Разворошенному кочергою, Я стою на тугом, на железном ветру, Обнимающем Время нагое. Ну же, здравствуй, рубаха наш парень Норд-Ост, Наш трудяга, замотанный в доску, Наш огонь, что глядит на поветь и погост Аввакумом из хриплой повозки! Наши лики ты льдяной клешнею цеплял, Мономаховы шапки срывая. Ты пешней ударял во дворец и в централ, Дул пургой на излом каравая! Нашу землю ты хладною дланью крестил. Бинтовал все границы сквозные.