И пули за ним не угнались… Да только от воплей на минных плато, От крика тех танков горящих Он нынче в постель надевает пальто И мерзнет! — теперь, в настоящем… Ничем не согреться. Хлестай не хлестай Подкрашенную хной отраву… Яичница стынет. Полночный наш Рай. Ад прожит: красиво, на славу… Зазубрины люстры… Свечи мыший хвост… И Жучка — комок рыжемордый… Взы, Жучка!.. Ну, прыгай — и в небо до звезд, И в петлю: дворняги не горды!.. Ах, дворничиха, ах, дворянка моя, Ну, прыгай же ты… через палку — Свеча догорает… а в кипе белья — Скелет, что пора бы… на свалку… Еще, моя Жучка!.. Анкор…эй, анкор!.. Вот так-то, смиряйся, зверюга, Как мы, когда — из автомата — в упор, Пред телом веселого друга, Под глазом приказа, в вонючем плену, Во почте, где очи… не чают… Полай ты, собака, повой на Луну — Авось нам с тобой полегчает… Ну, прыгай!.. Анкор, моя моська!.. Анкор!.. Заврались мы, нас ли заврали — Плевать!.. Но в груди все хрипит дивный хор — О том, как мы там умирали! Как слезно сверкает в лучах Гиндукуш!.. Как спиртом я кровь заливаю… Анкор, моя шавка!.. Наградою — куш: Кость белая, кус каравая… Мы все проигрались. Мы вышли в расход. Свечва прогорела до плошки. И, ежели встану и крикну: «Вперед!..» — За мной — лишь собаки да кошки… Что, Армия, выкуси боль и позор! А сколь огольцов там, в казармах… Анкор, моя жизнь гулевая,