Думая о том, какое многочисленное общество сейчас наблюдает за ним, Урдалак улыбается еще шире. Замирая в тревожном ожидании, общество пытается отгадать, каковы будут его дальнейшие действия.

Если бы Ужасный У был инопланетянином, вряд ли что-нибудь изменилось. Всех интересовал бы вопрос: с какими целями он прибыл? Готов ли он делить с обитателями незнакомой ему планеты их радости и печали? Или он явился как завоеватель, с намерением разграбить здешние богатства? И все ждут от него такого знака, на основании которого каждому станет ясно, явился он сюда с миром или с войной.

Но ничего не происходит. Используя затишье перед бурей, Урдалак удовлетворенно оглядывается по сторонам и плотоядно ухмыляется. Надо сказать, что у таких негодяев, как Урдалак, молчание является наиболее изощренной пыткой. Десятки грызунов начинают в ужасе стучать зубами, сотни птиц от страха щелкают клювами, а у хлопнувшейся в обморок сороконожки с хрустом ломаются все сорок ног.

Урдалак набирает в грудь побольше воздуху, и лесные обитатели, затаив дыхание, ждут чего-то ужасного. Решив, наконец, что его будущие подданные достаточно напуганы, повелитель зычно выталкивает из себя воздух:

...У-у-у-уххххх!

Звук получился ничуть не сильный, мы бы даже сказали ― слабый, особенно принимая во внимание старания, потраченные на его воспроизведение. Но замершие в ожидании худшего лесные жители подскакивают от ужаса. Эхо урдалачьего воя разбегается во все стороны, хаотично распространяясь полесу. Птички падают в обморок, сороконожки, спотыкаясь, мчатся в сорок сторон сразу, белки и зайцы, отпихивая друг друга, шмыгают в любую встреченную на пути щель. Словом, воцаряется паника. Даже выстрел из пушки, догадайся Урдалак произвести таковой, вряд ли вызвал бы подобное смятение. И Урдалак начинает хохотать ― оглушительно, отрывисто, содрогаясь своим искореженным телом.