Но первую свою любовь пишу в алтарной раме Наощупь, бешено, светло, во мраке, без огня. Святой Григорий Богослов, ты говорил прекрасно!.. В гобой консерваторский дул. Мне воблу приносил. Я киноварью плащ тебе малюю — ярко-красный. И улыбаюсь над собой — ведь плакать нету сил. Была я дерзкой девушкой. Не верила в Бога. Святой мой Игорь покупал перцовку и табак. От наших тел-поленьев свет стоял в жилье убогом!.. А в белой полынье окна — аптека и кабак… Святой архангел Михаил! Прости мне, если можешь. Мой грех был. И на свете нет ребенка от тебя. Но ребра, твой худой живот я помню всею кожей. Сошел с ума ты. Души врут. Правдивы лишь тела. Святой целитель Валентин — блатняга в куртке голубой!.. Познавший суд и решетки ржавой вкус!.. В тюрьме немых морщин твои рисую губы. Но не боюсь. И не люблю. И даже не стыжусь. А там, в квадрате золотом, кто затаился в синем?.. Иркутский рынок, синий снег — за грозными плечьми… А улыбка — детская. Святой ты мой Василий, Благодарю, что в мире мы встретились — людьми. Но снова в горы ты ушел. Байкал огромный вымер. Я вздрагиваю, слыша в толпе — прощальный крик! Псалом утешения мне спел святой Владимир, Серебряный Владимир, певец, седой старик! О, как же плакала тогда, к нему я припадала! О, как молилась, чтоб ему я стала вдруг — жена!.. Но складки жесткие плащей я жестко рисовала, Швыряла грубо краску там, где злость была нужна. И на доске во тьме златой толклись мои фигуры Неужто всех их написать мне было по плечу?.. Бродяги, пьяницы, певцы, архангелы, авгуры,