Не даром — а лепешкой подгорелой, Тем штопанным застиранным тряпьем, Которым укрывал нагое тело В пожизненном страдании своем». …И встал огонь ночь до краев наполнил! И полетел с небес горячий град! Я, голову задрав, себя не помнил. Меж мной и небом не было преград. Жужжали звезды в волосах жуками. Планеты сладким молоком текли. Но дальше, дальше уходило пламя Спиралодиска — с высохшей земли. И я упал. Сухой живот пустыни Живот ожег мне твердой пустотой. Звенела ночь. Я был один отныне. Сам себе царь и сам себе святой. Сам себе Бог и сам себе держава. Сам себе счастье. Сам себе беда. И я заплакал ненасытно, жадно, О том, чего не будет никогда.

Серебряные веретена. Взятие на борт НЛО

Ложилась разлаписто мятная мгла. Река серебрилась тяжелой змеею. Во тьме над хранящей улыбку землею Парили широкие ветра крыла. Стояла с любимым на склоне крутом. Вздымались и гасли небесные стяги. Над прорвой рокочущего оврага Маячила церковь со ржавым крестом. И вдруг увидали мы: из темноты, Из мрака, уже недоступного глазу, Летели два шара такой красоты, Что плакать и петь захотелось — все сразу. Огней несчислимо по ободу шло. Молочным туманом окутало сферы. Они источали такое тепло Надежды и боли, желанья и веры. Они приближались. Они подошли. Возлюбленный медленно сжал мою руку.