И, стиснута пробкой заречной, Как рельсы на дебаркадере, Венозная бьется со встречной, С пылающей кровью артерий. Лейб- медик, гидрограф смятенный, Термометры с долями метра Спускает под мокрые стены И цифрами щелкает щедро. И каждая новая мерка, В жару залитая Невою, С беспомощного кронверка Срывается четкой пальбою. "Увы, опускаются руки, - Лейб- медик смущенно лепечет, - Вся сила врачебной науки В гаданья на чет и на нечет… Я мог вам помочь предсказаньем, Но где я достану хирурга, Чтоб вылечить кровопусканьем Тяжелый недуг Петербурга?" 9 ноября 1926 ДИВАН Как большие очковые змеи, Мы сидим на диване упругом И, от сдержанной страсти чумея, Зачарованы друг перед другом. Золотые пружины в диване, Как зажатые в кольца питоны, Предаются волшебной нирване, Издают заглушенные стоны. Шум окружностей, ужас мышиный, Дрожь минут в циферблатной спирали И потайно-тугие пружины На расстроенных струнах рояли… Но наступит и лопнет мгновенье, Как терпенье в усталом факире, Разовьются чешуями звенья, И попадают кобрами гири. Остановится маятник рваный, В позабытое прошлое спятя, Нас ударит питон поддиванный И подбросит друг другу в объятья - И в часах, и в рояли, и в шали, Среди струн, среди рук перевитых, Я послушаю песню о жале