кли в барельефном орнаменте. Поэты тогда безупречно сти- хами стреляли по вечности, Но с ужасом слушали сами тра- гический голос гекзаметра. Шли годы. Шли шведы. У Нарвы ры- чали российские варвары, И тут же, с немецкой таможни, ци- рюльничьи ехали ножницы, Чтоб резать, под ропот и споры, ду- рацкую сивую бороду. Уселось на Чуди и Мере ка- бацкое царство венерика, И подвиг его возносила ба- янно- шляхетная силлаба. Он деспот сегодня, а завтра ми- раж, обусловленный лаврами. Из камня, из Мери, из Чуди ще- кастое вырастет чудище; Прославят словесные складни ко- ня, и тунику, и всадника; Не скинет, не переупрямит, ник- то не забьет этот памятник. Вот снова родильные корчи с тво- им животом, стихотворчество! - Как быть! - в амфибрахии лягте, ли- рически квакая, тактили! О как я завидую ультра-ре- альным возможностям скульптора! Он лучше, чем Пушкин в тетради, Не- ву подчинил бы громадине, Отлитой на базе контакта ра- бочего с кузовом трактора. Она бы едва не погибла, на каменном цоколе вздыблена… Но пышет бензином утроба, да- ны ей два задние обода, Чтоб вытоптать змиевы бредни и вздернуть ободья передние. Десницу, как Цезарь у Тибра, си- лач над машиною выбросил, А рядом, на бешеном звере, ца- ревым зеницам не верится: "Смердяк- де, холоп-де, мужик-де, -и тоже, видать, из Голландии!