Он ходит с опущенным черным забралом, Как танк, угрожающий вражьей стране, Как панцирный крейсар, привычный к авралам. Ему набивают пылающий зев На вид несъедобной обугленной пищей, И стынущий пепел свершает посев Сквозь прутья решетки на душное днище. И узкие с каждой его стороны Горят полукружьями парные щели, Как две раздраконенных юных луны, Прорезавших муть сумасшедшей пастели. Он - грузный, трехуглый, трехгранный утюг, И дно его площе речного парома. Он тычется в север, он тычется в юг, В экватор и в полюс, и в пояс разлома. Он женскую руку, как знамя, несет, Роскошную руку над пышным раструбом, Блюдя подытоженный прачечный счет В маневренном рейсе по чулам и юбам. Но видя, что подлый ползет холодок, Послюненным пальцем коснутся снаружи, И, скорчив гримасу, поставят, как в док, В печную отдушину корпус утюжий. 24 ноября 1933 ГАВАЙСКИЕ ОСТРОВА Погибели ищут фрегаты И колониальных благ. Вот залпом уважен триктраты Гавайский архипелаг. В подзорной трубе капитана - О в плоть облеченный миф! - Туземная вьется лиана, Прибрежный нежится риф. За Куком звенит парусина, Он взор отточил остро, Он остров дарит нам, как сына, Как песню дарит перо. Капризу, хозяйской причуде Творящего острия Обязаны черные люди Всей радостью бытия. О выдумщик дерзкий! Ты чалишь, Кормила сжав рукоять,