Над смолкшею толпой пронесся трепет, Объяла всех гнетущая тоска. Тот синий клок и влажная доска Явились взорам словно бы подобие Глухого вопля из-под плит надгробия. А вьюга призраки из снега лепит И простирает в небе мрачный стяг, И хлещет в грудь, и жалит стужей лица. И это жалкие крупицы Того, что ждало в чаще тех бедняг! От горькой мысли той душа томится. Но худшее на следующий день Принес субботний бюллетень: В субботу в три часа утра Как дрогнула вся их нора! Секретам, понев о ле бдительным, Шум показался подозрительным, Но как сквозь вьюгу бросить взгляд, Что там творится? После трех тревог (Не вызвавших смятенья у ребят), Едва лишь смутно по бледнел восток, Противник начал вылазку из крепости, Неописуемую по свирепости. Три плотных многотысячных колонны Изверглись из утр о бы Донелсона, И каждая, как адская река, На наши цепи ринулась со склона. Как вал морской по зеркалу песка, Они неслись. Не дрогнули войска, И лишь на фланге одного полка Открылась брешь. Но Грант не прозевал, Туда направил пушки из резерва. В отчаянном бою отбит был натиск первый. О т хлынул вал. Но свежий вновь скопился и ударил. Дождь ядер и гранат передний край ошпарил, Смеша лся фронт, и завязалась страшная В своей запутанности рукопашная.