Он, закрутив усы, сказал: «Я спас порядок. Я сонмам ангельским как равный предстаю. Я спас религию, династию, семью». И в дьявольских очах, не чувствующих срама, Блеснула влага слез… А вы, колонны храма, Ты, круча Патмоса, где плакал Иоанн, Ты, пламеневший Рим, когда Нерон был пьян, Ты, ветер, дувший вслед Тиберию-тирану На Капри, ты, заря, проснувшаяся рано, Ты, северных ночей немая чернота! Признайтесь, что палач не превзошел шута! 7 Ты, море, бьющее о скалы, Где я сложил крыло, усталый, Где побежден, но не разбит, — Что в неумолчном нетерпенье, В блестящих брызгах, в мрачной пене Мне вечный голос твой трубит? Ты здесь бессильно. Бейся тщетно, За валом вал гони несметный, Позволь мне грезить и страдать. Увы! Все волны в океанах Не смоют пятен окаянных, Не смогут мертвых обрыдать! Я знаю: чтоб меня рассеять, Чтобы печаль мою развеять, Ты говоришь: «Смирись, поэт!» Но ты само бушуешь гневно. Что значит этот гул вседневный? В нем только соль, в нем грязи нет. Ты в мощь свою безумно веришь. Ты обожанье наше меришь Огромной мерой волн крутых. Ты в мирный день полно лазури. Ты брызгами священной бури Смываешь сотни звезд златых. Меня ты учишь созерцанью, Показываешь волн мерцанье, И мысов блеск, и мачт стволы, И гребни волн, что, нарастая, Белы, как белых чаек стая На выступе крутой скалы,