Спешит открыть врата им в райские селенья; С рассветом, — птичьего еще не слышно пенья, Когда заря едва рождается, когда Она, взглянув на мир, краснеет от стыда, Они уж лезут вверх, друг друга оттирая; И там, вскарабкавшись, суют в преддверье рая Апостолу Петру бесстыжий свой листок — Письмо создателю. И кажется, что бог — Всего приказчик их, к тому же нерадивый. И революции, и ветры, и приливы — Им все не по нутру, предвечного хуля За то, что светит свет, вращается земля И мыслит человек, скрепляют опус гадкий Они, как сургучом, церковною облаткой. Наверно, ни один высокородный князь, Который вывален был из кареты в грязь, Не мог бы так честить неловкого возницу. И бедный Саваоф, прочтя одну страницу И видя, как он глуп, мечтает, оробев, Забиться в уголок, пока гремит их гнев. Они низвергли Рим, могли б разрушить Спарту… И эти шельмы льнут сегодня к Бонапарту.

Брюссель, январь 1852

IV

УБИТЫМ 4 ДЕКАБРЯ

Итак, всем вам покой дарован властелином… Еще недавно вас полетом соколиным Манили вдаль мечты… Любовь и ненависть и вам, простые люди, Воспламеняли кровь… Дышали вольно груди, Кричали громко рты. Друг друга знали вы навряд ли… Ваши лица Мелькали в полумгле на улицах столицы, Где бьет людской прибой. Куда-то вас влекли вздымавшиеся волны… Но были вы одной и той же думой полны,