Задумчивы одни, и безмятежны те. Но уравняло тех и этих злодеянье; И звезды льют на них безгрешное сиянье; И молча ищет здесь при наступленье дня Невозвратившихся несчастная родня, И весь народ глядит на этот поиск тщетный… А ночь декабрьская долга и беспросветна, — Она расстелит им туманный саван свой. И вечер, вечный страх теснины гробовой, Торопится уйти, затрепетав от страха При виде бедного, оплеванного праха. Но если мертвецов оплакали в домах, Здесь ветер северный им бьет в лицо впотьмах, Да стужа гонит их в далекую дорогу… Так что же, мертвые, расскажете вы богу? Когда ты поглядишь на груды этих тел, На мертвецов, чей взор до звезд не долетел, Тебе покажется, что в странствии безмерном Им радость предстоит, что на суде посмертном Все убиенные проснутся в должный срок, И дрогнет Бонапарт, переступив порог, Предстанет господу с душой своей двуликой, И каждая из жертв пройдет пред ним уликой. Монмартр, глухой загон! Ты сумрачен и тих. Бегут прохожие от страшных стен твоих. 6 Чрез месяц этот шут вошел в собор при звоне Больших колоколов и в волнах благовоний. Не опуская глаз, мадонне он предстал. Епископ митрою торжественной блистал, Как в белом саване, в безгрешном облаченье В алтарной глубине с улыбкой всепрощенья Распятый грешную толпу благословил. И негодяй Христу позор свой предъявил. Как волк, которому кровавый ужин сладок,