Мир скоро будет мой, как я давно мечтал; Из шара этого мне сделают бокал. Я Францию украл, украсть Европу можно. Декабрь — вот мой мундир, и тьма — мой плащ дорожный. Нет у кого орлов, тот коршунов найдет. Неважно! Всюду ночь. Воспользуюсь. Вперед!» Но всюду белый день — над Лондоном, над Римом; Лишь этот человек считал себя незримым. Насмешку затая, его Берлин стерег. Лишь будучи слепым, он в ночь поверить мог. Всем яркий свет сиял, лишь он во тьме скитался. Увы! Он ни с числом, ни с местом не считался. Вслепую, ощупью, вися над пустотой, Своей опорою считая сумрак свой, Самоубийца тот, свои войска построив, Послал историей прославленных героев — Без хлеба, без вождей, без пушек, без сапог — Туда, где бездною зиял безмолвный рок. Спокойно сам их вел — все ближе, ближе к краю. «Куда ты?» — гроб спросил. Он отвечал: «Не знаю». 2 Да, в Этне Эмпедокл исчез, а Плиний был Убит Везувием: их, мудрецов, манил Загадкой блеск жерла. Да, в Индии брамина Жрет невозбранно червь, и муки той причина — Стремленье рай обресть. Да, свой непрочный челн Ловец кораллов мчит среди коварных волн, Как кошка лижущих, меж островов Липари, Чья лава пурпуром горит в его загаре, — От мысов Корсики и до корфийских скал. Да, мудрым пал Сократ, Христос безумцем пал, Один — рассудочный, другой — в выси паривший. Да, вопиял пророк, Иерусалим клеймивший, Пока удар копья его не умертвил. Да, в море Лаперуз и в воздух Грин поплыл.