Да, к персам Александр пошел, Траян к дакийцам. Понятно это все! Подвижникам, убийцам, Героям — было что искать! Но в бездне лет Видал ли кто-нибудь безумный этот бред, Нелепый балаган, — видал ли идиота, Кто, нисходя с вершин триумфа и почета, Держась за нитку ту, в конце которой гроб, Могилу б рыл себе и, отирая лоб, Под нож, таинственный и страшный, сам, с разгону, Подсунул голову, чтоб укрепить корону? 3 Когда комета вновь летит в небытие, Следят созвездия последний блеск ее; И дьявол свергнутый в своем паденье грозном Хранит величие, оставшись духом звездным; Высокая судьба, избранница веков, Горит сиянием последних катастроф. Так Бонапарт: он пал, но грех его огромный, Его Брюмер, не стал позором бездны темной; Господь его отверг, и все ж над ним не стыд, А нечто гордое и скорбное горит, И грани светлые сильнее мрачных граней; И слава с ним навек средь муки и рыданий; И сердце, может быть, в сомнениях, смогло Простить колоссами содеянное зло. Но горе тем, кто стал творить злодейство в храме, С кем снова должен бог заговорить громами. Когда титан сумел украсть огонь с небес, Любой карманный вор ему вослед полез. Сбригани смеет ли равняться с Прометеем! Теперь узнали мы, — и в ужасе хладеем, — Что может превзойти великого пигмей, Что смерча гибельней отравленный ручей, Что нам еще грозят слепой судьбы измены — Тяжеле Ватерло, больней святой Елены. Бог солнцу черному мешает восходить.