Великим стану я; служить мне прибежит В тиаре папской Пий, в чалме Абдул-Меджид, Царь в пышной мантии, в собольей шапке старой. Ведь если я сумел обстреливать бульвары, Я Пруссию согну; и, право, труд один — Тортони штурмовать и штурмовать Берлин; Взял банк я — Майнц возьму без всякой лишней драки. Стамбул и Петербург — две гипсовых собаки; Эммануил и Пий схватились за ножи; Дерутся, как козлы, столкнувшиеся в ржи, Ирландцы с бриттами; Вильгельм полу-Аттила И псевдо-Цезарь Франц, однако полный пыла, Вцепились в волосы; весьма горячий град Испанцы Кубе шлют. Я крикну всем: «Назад!» — И, некогда босяк, паяц, я — ходом хитрым — Над всеми тронами вдруг сделаюсь арбитром. И без труда почти мне слава суждена: Быть всемогуществом, всплывя наверх со дна, Великим Карлом стать из лже-Наполеонов — Недурно. Надо что? Взять несколько мильонов Взаймы, — не в первый раз! — дождаться темноты, Когда повсюду спят и улицы пусты, И, как халиф Гарун, бродивший столь беспечно, Вдруг счастья попытать. Удастся ведь, конечно, Рейн перейти, когда был пройден Рубикон. Пьетри гирляндами украсит свой балкон. Он умер, Сент-Арно; что ж, заменю Базеном. Мне Бисмарк кажется плутом обыкновенным, И втайне думаю, что я получше плут. Пока я достигал удачи там и тут. Помощник мой — обман, и счастье мы с ним стащим; Я трус — но побеждал, подлец — но слыл блестящим. Вперед! Я спас Париж и должен мир спасти, Я не остановлюсь теперь на полпути. Мне остается лишь метнуть шестерку ловко. Но надо поспешить, удача ведь — плутовка!