На скалы, что воспел когда-то Феокрит, И, вольность, твой вулкан, как Этна вновь кипит; Когда Конвент, страны невозмутимый разум, Бросает тридцати монархам вызов разом; Когда, объединясь и ночь с собой неся, Как океан на мол, идет Европа вся, Но разлетаются во прах ее угрозы О вас, живой утес, солдаты Самбры-Мезы, — Я говорю: «Народ! Привет, народ-герой!» Когда же, волочась по грязной мостовой, Целует посох пап бездельник-ладварони; Когда, не устояв в упорной обороне, Под тяжестью убийц раздавлены во тьме Отвага Колиньи и разум Ла-Раме; Когда над гнусною громадой эшафота Появится палач и голову Шарлотты Поднимет, осквернив ударом кулака, — Я говорю: «Толпа!» И мне она мерзка. Толпа — количество, толпа — стихия злая И в слабости своей и в торжестве слепая. И если этот сброд из рук своих опять Захочет завтра нам владыку навязать И душу нам согнуть пощечиной позорной, — Не думаете ль вы, что мы смолчим покорно? Всегда священен нам великий форум масс. Афины, Рим, Париж, мы чтим, конечно, вас, — Но меньше совести и правды величавой. Дороже праведник, чем целый мир неправый. Не может шторм сломить великие сердца. Толпа безликая, добыча наглеца, Готова зверствам ты предаться упоенно, Но, внуки Гемпдена и сыновья Дантона, Мы говорим, враги всесилья твоего: «Ни тирании Всех, ни гнета Одного!» Народ-боец на смерть идет прогресса ради, А чернь корыстно им барышничает сзади И, как Исав, берет за старшинство свое Похлебку ту, что Рим готовит для нее. Народ Бастилию штурмует, беспощадно