Сказав: «Пей, рыцарь, сок полезный      Для рыцарей и дам». Не созерцать глазам слепца, Не внять оглохшему — с отрадой Усмешку дивного лица      И смех до жизни жадный. Я выпил сок и ощущаю:      Огонь жжет мозг мой бедный, И дух мой, кажется, уж тает      От сладостного бреда. Сказала: «Что украдкой — сладко:      Где мера наслажденью? А счастье — сокровенность клада.      Так что ж мы в отдаленье?» «Так насладимся, пока можем, —      Сказал я безучастно, — Там, на закате, в бездорожье,      Жизнь умерла для счастья. Печально сердце, голос — тоже». Нежданно — я и сам не ждал —      Я этот пальчик хрупкий, И лоб ее поцеловал,      И лгавшие мне губки — Но поцелуй лишь обжигал! «От верности любовь верней, —      Я крикнул, — мое сердце — вот — Трепещет, из груди моей      Для вас я вырвал этот плод!»      Она свое мне отдает. Но запад каждый миг темней. В поблекшем свете ее лик      Вдруг сморщился, поблек, Средь вялых трав главой поник      Увядший вмиг цветок. От этой девы, как олень, я      Сквозь ужас ночи убежал. Но по пятам — подобье тени,      Так что от страха я дрожал, — Она гналась за мной без лени. Мне показалось очень странным, Что сердце спит в груди, не бьется, Легло тихонько — я ль в дурмане —      Оно ль не встрепенется. «Мое отныне, — говорила, —