Мужья живут в трудах, но горек жребий наш». И прозвучал ответ из мрачной пустоты, Где ночь сгустила скопище теней бесплотных: «Не сетуй! Каждому назначен свой удел, Мужчина следует путем шипов: он рубит их, Он борется с отчаяньем, мечом встречает смерть, А ты идешь тропою роз; ты скрашивать должна      Его нелегкий труд, и укрывать шипы цветами». Но с горечью она заговорила вновь: «О да — служить игрушкой, куклой для забав, Иль быть букетиком красивым, собранным с утра,      Что к вечеру завянет и отправится в канаву». И прозвучал ответ из мрачной пустоты, Где ночь рождала сонм теней неверных: «Ты — светоч, озаряющий его далекий путь,      Надежды луч, рассеивающий скорбь и муку!» Но тут почудилось ей вдруг, что грозный свет Пронзает мрак, как яркий шар, и медленно растет, Пока не исчезает все: старинный зал, Зари вечерней гаснущие блики, Высокое окно — все пропадает вдруг.      И вот она стоит среди холмов огромных, Вокруг — повсюду, сколько видит глаз, — Ряды солдат, построенных для битвы, Немые и недвижные, стоят друг против друга. Но чу! Вот дальний гром сотряс холмы, То всадников отряд в порыве слитном Вперед помчался сквозь живое море, Помчался к гибели; лишь горстка прорвалась За строй противника, отчаянно сражаясь, Но формы их внезапно расплылись, Поблекли, словно духи в час рассветный, Когда горит восточная заря; рожков призывный звук Внезапно стих — рассеялось виденье, Сменившись образом больничного шатра, Где Страх и Боль витали над рядами Больных и умирающих людей.