Я видел Глаз Тельца. И я сказал ему: — О ты, пронесший к нам, сквозь адскую ли тьму, Сквозь светы ль райские, огонь неизмеримый, Ты знаешь свой закон, как я — твой облик зримый. От тайны к тайне нам немыслим переход. Все — сфинкс. Как знать, когда, робея, небосвод Кометы яростной принять обязан пламя, Что в нем сотрет она своими волосами? В сем море бытия, где все имеет смысл, Ответь, ты кто — маяк иль ночи черной мыс? Быть может, ты фонарь, зажженный на бугшприте, И жизнь вокруг тебя — водоворот событии? Светило! В час, когда все было рождено, Подобное другим, вошло ты, как звено, В цепь страшных судорог и шквалов бурой пены Слепого хаоса, что стать желал вселенной. Как все живущее: полип иль алкион, Ты в ритме творческом свой обрело закон; Ты горних ужасов — лежишь — печать большая И пламенной строфой искришься, завершая Огромный звездный гимн, что небом мы зовем: Природа — вечный Пан — должна в свой окоем Остолбенев, принять тебя, как сновиденье! Альдебаран! Брегов неведомых свеченье, Ты не вполне горишь на дне пучин ночном, Как те, что солнцами нарек нам астроном. Склонив блестящий лик над пропастью незримой, Ты не вполне похож собой на херувима. О, призрак! О, мираж! Ты все же не вполне Лишь зрительный обман в зловещей вышине. Но что в тебе признать должны мы дивам дивным: Ты — света колесо, вращеньем непрерывным — Расцветши навсегда — наш услаждаешь глаз; То жемчуг, то сапфир, то оникс, то алмаз. Обвитый молнией и ею светел, чудом Ты вдруг становишься из лала изумрудом.