Орлы летели вдаль, над ним уж не паря. Цари — тюремщики во образе царя — Его замкнули в круг, навек нерасторжимый. Он умирал, и смерть, приявши облик зримый, Восстав пред ним в ночи, росла, к себе маня, Как утро хладное таинственного дня. Его душа рвалась отсель в предсмертной дрожи. Однажды, положив оружие на ложе, Промолвил он: «Теперь конец!» — и, рядом с ним, Улегся под плащом Маренго боевым. Его сражения при Тибре и при Пиле, Дунайские — пред ним чредою проходили. «Я победил! — он рек, — орлы летят ко мне!» Вдруг, взором гаснувшим скользнувши по стене, Он взор мучителя заметил ядовитый: Сэр Гудсон Ло стоял за дверью приоткрытой. Тогда, пигмеями поверженный колоса, Воскликнул он: «Ужель не все я перенес? Господь, когда ж конец? Жестокой кары бремя Сними с меня!» Но глас изрек: «Еще не время!»

НАРОДУ

Тебе подобен он: ужасен и спокоен, С тобою он один соперничать достоин. Он — весь движение, он мощен и широк. Его смиряет луч и будит ветерок. Порой — гармония, он — хриплый крик порою. В нем спят чудовища под синей глубиною, В нем набухает смерч, в нем бездн безвестных ад, Откуда смельчаки уж не придут назад. Колоссы прядают в его простор свирепый: Как ты — таран, корабль он превращает в щепы. Как разум над тобой, маяк над ним горит. Кто знает, почему он нежит, он громит? Волна, где чудится, гремят о латы латы, Бросает в недра тьмы ужасные раскаты.