Под тысячами крыш шептанья сновидений, Слова надежды: «Верь!» и голода «Умри!» — Все смолкло. Тишина. До утренней зари Весь город погружен в неясные миражи… Забвенье, сон… — Они одни стоят на страже. Вдруг вскакивают все внезапно. Впопыхах Склоняют слух к земле… — там, далеко, впотьмах Не клокотание ль глубокое вулканов? Весь город слушает, и, ото сна воспрянув, Поля пробуждены; и вот на первый рев Ответствует второй, глух, страшен и суров, Как бы взрываются и рушатся утесы, И эхо множит гром и грохот стоголосый. Они, они! В густом тумане под горой Они заметили лафетов вражьих строй. Орудия они открыли очерк резкий, И там, где вспугнута сова на перелеске, Они увидели заполнившее скат Скопленье черное шагающих солдат: Глаза предателей в кустарниках пылают. Как хороши форты, что в сумрак ночи лают!

НАПОЛЕОН III

Свершилось! От стыда должна бы зареветь, Приветствуя тебя салютом, пушек медь! Привыкнув ко всему подкрадываться сзади, Ты уцепился, карл, теперь за имя дяди! Самовлюбленный шут, устроив балаган, Ты в шляпу Зеслинга втыкаешь свой султан, Наполеонов сон тревожа в тьме могильной, Ты пробуешь сапог напялить семимильный И, жалкий попугай, расправивши крыла, На свой насест зовешь Аркольского орла! Терсит уж родственник Ахилла Пеллиада! Так вот к чему вела вся эта Илиада! Так это для тебя вставал на брата брат, И русские войска гнал пред собой Мюрат? Так это для тебя, сквозь дым и огнь орудий.