Мы говорим: «Постой, ты гордостью смущен!» Кого влечет к себе публичная арена. Тот должен изложить пред нами откровенно, Что для свободы сделал он. Но подвигам твоим подвесть мы можем сальдо: Мы помним хорошо все гимны в честь Бональда, Над реймсским алтарем твой серафимский взлет, Стихи, в которых ты, не без подобострастья, Бурбонов изгнанных оплакивал несчастья И к власти им сулил приход. Но времена прошли возвышенных экстазов, Сионских арф, псалмов, библейских пересказов: Кого теперь пленить сумел бы пустозвон? А впрочем, есть еще на свете Палестина: Пожалуй, изберет в парламент Ламартина Воспетый им Иерихон.

ШУАН

Он враг республики, сей ревностный католик. В нем даже мысль о ней рождает приступ колик: Его влечет к себе дней феодальных даль; Он ждет, уйдя в нору, развязки авантюры, Которую начнут Бурмоны да Лескюры, Бернье, Стофле и Кадудаль. Заочно осужден иа-днях судом присяжных, От приговоров их уходит он бумажных В Анжер иль Мороиган, в Шоле иль Бресюир; К престолу господа его глаза воздеты: Кто богу молится и носит пистолеты, Тот на земле уже не сир. Невиннее его не сыщешь человека; В нем непосредственность есть золотого века. Он с четками в руке, в часы ночных забав, Растливши девушку, шутя ее удавит; На дыбе он хребты трехцветным мэрам правит, Карая их за вольный нрав. Он ночью, во главе отчаянной ватаги Врываясь в погреба, презренной ищет влаги, Всех вин кощунственных непримиримый враг.