И теперь, обращаясь к мудрой и глубокой синеве, он допытывался:

- Где же логика?

Небеса молчали, поглотив этот вопрос, как неисчислимое множество других.

Над батюшкой треснуло, шарахнулось, и молодой голос произнес:

- Эх, батя, чуть тебе на голову не наступил. Извини!

Рослый солдат оправдывался, перемахнув через забор.

- Смотреть надо! - счел долгом укорить священник, но, увидав, кто перед ним, простер руки и возопил - Митя! Митюша приехал! Здравствуй, сосед.

- Здравия желаю, отец Виталий.

- На побывку?

- В краткосрочный. Вчера вечером прибыл.

Поп суетливо поерзал, понатужился и сел, прислонясь к забору. Божий свет вместе с церковью, липами и облаками клонило набок, а высокий плечистый парень в солдатской форме удерживал в равновесии небосвод.

- Какой ты великолепный, Митя! Ну, прямо, Победоносец! восхитился отец Виталий и, стыдясь своего вида, нашарил в траве нечто круглое, нахлобучил на седые вихры, сказал: - Пью соответственно. До положения риз. - Батюшка сморкнулся, поскреб распатланную бороду и пожаловался: - Обидели меня!

- Кто, Советская власть?

- Ну, что ты! Владыка обидел. Епископ наш. Другого священника прислал, а меня - вон! А я тут за свой век, сам знаешь, все село и венчал, и крестил.

- У-у-ух, вы, крестители! - зло пробурчал парень и присел рядом с батюшкой на траву.

Рядовой Быстров был знаком с отцом Виталием со дня своего крещения и с того же дня отрицательно относился к религии.

Когда батюшка, нарекая младенца Дмитрием, обмакнул его в холодную купель, тот так орал, что отец Виталий, будучи по обыкновению навеселе, заметил:

- Громогласный младенчик. Посмотрите, отец диакон, небось, на иконах позолота потрескалась.

Позолота выдержала, но крепко досталось самому священнослужителю. Новоявленный христианин брыкался и колотил его ногами в живот.

Все последующие годы отец Виталий и Дмитрий Быстров прожили в соседстве, разделенные плетнем на огороде и Митькиным безбожием. Но это не мешало их добрым отношениям.