И когда ты летел над отражающим твое лицо зеркалом пола, когда ты, спотыкаясь об ментов и продавцов расчесок, рвался к выходу из метрополитена имени Ленина, тогда ты и увидел Эткинса, который лежал около выхода, рядом с волчками энергичных дверей. И рядом с ним суетился господин в светлых брюках. Беспомощно улыбаясь, Эткинс беспрестанно сжимал и разжимал пальцы, распластанный и утомленный. Смотрел на тебя и пускал кровавые пузыри жизни из своего рта. Морщинками разбегались губы по седой щетине старика и глаза тонули где-то под густыми бровями.

Отвернувшись от них, ты выбежал на резкий воздух. Мертвая вода билась об лед под горбатым мостом-эпилептиком, выгнувшимся в смертельном двухсотлетнем припадке. Оседлав мост, ты курил, курил и спиной провожал машины, проезжавшие из темного ниоткуда в темное никуда. Hесколько глубоких вдохов и выдохов всегда помогали в такой ситуации. И снова все встало на свои места. Постновогодний проспект агонизировал огнями и все как всегда, все намного легче и проще. Люди смотрели сквозь тебя и радостный комок рос в груди под теплой курткой. Музыка города потекла по венам. Пошел дождь. Странный январский дождь жадно ел городской грязный снег и падал неожиданно теплыми плетьми на твое лицо и щекотал его...

Утром она смотрела на него так, словно ничего не произошло.

Смотрела, свесив голову с кровати и ее нечесаные волосы щекотали его нос и губы. Он улыбнулся ей сквозь амбразуру прищуренных глаз и пожелал доброго утра в своей обычной, вопросительной манере:

- Утро-то хоть доброе, Ритка?

Ритка утвердительно кивнула и рассмеялась.

- Вот и ладно, а мне сейчас приснилось, будто Эткинс умер...

Hе успел договорить, как она вскочила, метнулась к своей сумочке и швырнула ему в лицо газету с крупным заголовком на первой полосе:

"Дж. Кей ЭТКИHС ТРАГИЧЕСКИ ПОГИБ В ВОЗРАСТЕ 69 ЛЕТ"

И зернистая фотография с мутным пятном человека на брусчатке площади и люди, люди, люди вокруг.