- Игорек, ты не молчи, только не молчи, - попросила она его тихо, почти не слышно.
Они сидели спиной к спине на все той же теплой кровати, он курил, а она грызла свои красивые ногти. Она даже не ругала его сейчас за то, что он курит. Снежинки пепла летели в пепельницу и мимо, ложились на гладкий паркет, а он видел морщинистый асфальт и вместо пепельницы видел блестящие солнечные осколки чашки. Затягивался, выпускал дым двумя струйками из носа и видел как солнечное марево окутывает его. И жарко, так жарко в январе...
Резко встал, открыл окно и ветер понес с улицы в комнату пепел-снег и влажный воздух схватил его за лицо мягкими плавниками. Закружил по пока еще душной комнате. И Риткино лицо поплыло перед ним: овально округлившийся рот, колючие удивленные глаза, волосы покрытые то ли снегом, то ли пеплом, сразу и не разберешь.
"Сразу и не разберешь..." - утомленно думал он и кружился вместе с ветром по комнате, кутался в прозрачную ткань занавесок и сам постепенно становился прозрачным. Сначала его руки слились с занавесками, рукоплескавшими на ветру, затем он не увидел в проносившемся мимо него зеркале своих глаз. Hе было даже глазниц, просто гладкая матовая кожа и приподнятые в удивлении брови над пустым местом.
Hаконец он, раскинув несуществующие руки, упал на пол. Лицом в пепел, снег, лед паркета. А потом уснул.
"Это новая музыка, новая, новая... Это музыка других колокольчиков, летит отсюда, летит обратно, летит, летит, летит..." Он проснулся от резких звуков издаваемых радиоприемником и увидел перед собой Ритку. Она смотрела сквозь него. Да, да, сквозь него, словно так и должно быть.