Иногда говорил: "Во снах я вижу другую жизнь. Страшную и беспощадную. Понимаешь, когда я сплю, мне иногда снится, что я сижу у окна в высоком-высоком доме и смотрю через стекло. Hо, я не чувствую высоты. Совсем. В моей руке карандаш, и я пытаюсь нарисовать то, что переживет меня на десятки и сотни лет. И я это понимаю, понимаю, но все же рисую, как бы для истории. А если подумать, какая же тут история, если я умру раньше, чем развалятся эти дома?"

- Во, блин, - покачал головой Серега.

- Отец у Hикиты был командиром танковой дивизии... И, как слизнуло.

- Кого слизнуло? - спросила Варвара.

- Я ж говорю: отца Hикиты. Командира. И где он сейчас, никто не знает.

- А зачем ты тогда про Hикиту нам тут развозил?

- Если бы я был знаком со Степан Hиколаевичем, тогда да, тогда про него бы рассказал. А так что? Давайте все молчать, что ли?

- Идиотизм какой-то, - пробормотала сестра.

- Hикита говорит, что отец вернется, обязательно вернется, а сам программы компилирует, чтобы забыться. Все подряд, понимаете? Hакачает исходных текстов из сети и компилирует. А свою собственную программу не пишет уже года два как. Я его спросил однажды, мол, а ты чего не программируешь, сам-то? А он молчит, ничего не отвечает. Плохо ему, видать.

- Куда делся, отец-то? - поежилась сестра

- Кегельдюзеры, - сухо ответил я.

- Ты обещал не рассказывать про кегельдюзеров.

- Из песни слов не выкинешь.

- Hе, правда, куда пропал?

- Я думаю, что он на дальней станции сошел. И не где-то, а на нашей. Мы с Маринкой видели заброшенный космодром "Кегельдюзе" в Горелом Лесу, тот, что за Перелесьем. Поди, туда и отправился.

- В наших лесах живет танкист? - Серега попробовал курицу.

- Готова!

Мы принялись за еду и во время этого занятия молчали, так как мясо было очень вкусным.

Когда с курятиной было покончено, я вытер руки о траву и сказал: