Павла Осиповича передёрнуло от этого грубого обращения. Анна схватила со столика газету и, выставив её перед собой как щит, вышла вперёд.
— Родственники есть. А лгать нам незачем!.. Мы читали ваше обращение и сами завтра собирались прийти к вам.
— Тем лучше! — Мужчина мрачно перекинул папиросу из одного угла рта в другой. — Теперь, значит, так… Мы сначала тут потолкуем с вами маленько, потом все пойдём… туда. Но вперёд отправьте ребят к родственникам — там переночуют. Пусть топают немедля!
— Одни?! — ужаснулась Анна Петровна.
— Может быть, разрешите моей жене проводить сыновей? — попросил Павел Осипович. — Мы даём вам слово чести — она без задержки придёт туда, куда вы укажете.
— Клянусь! — подхватила Анна Петровна. — Провожу — и к вам!
— Нет! Пусть сами. — И, кивнув головой Анне, мужчина сказал: — Отправьте их!
Куратовы вдвоём шагнули к двери, но толстяк глыбой стоял в проёме.
— Один кто-нибудь.
— Иди ты, Павел! — Анна Петровна легонько коснулась плечом мужа. — Твой приказ для них важнее…
ЗАРЕВО
Перейдя через мост на Елагин остров, офицер пошёл не по дорожке, а углубился в кусты. В самой гуще он остановился, снял с руки пыльник, вывернул его наизнанку и натянул на плечи. Эта нехитрая маскировка значительно изменила внешний облик офицера. С одной стороны пыльник был унылого защитного цвета, а с обратной — светло-серого в крупную коричневую клетку — не пыльник, а нарядный плащ. Шляпу он сложил, сплющил, безжалостно смял поля и засунул в карман.
Нигде больше не задерживаясь, он прямиком направился к небольшому, но добротному бревенчатому дому садовника Самсонова, который давно уже не занимался ни цветами, ни деревьями. Садовником его называли по старой привычке.
Лет десять назад Семён Самсонов был одним из многих рабочих, обслуживающих парк Елагина острова. Хитрый, расторопный и жадный, он по ночам тайком срезал цветы, а жена утром продавала их на вокзалах. Промышляли они и рыбой. Самсонов ловил корюшку и миногу. Корюшку охотно покупали на базаре, а миногу в любом количестве принимали городские пивнушки.