Какой-то редактор из очередного лунатичного журнала с названием из серии "Вера и атеизм", чуть ли не древнее "Пламени". "Все они сбрендили. Одни погрязли в мании величия, другие - в паранойе". Редактор тараторил о стрекоза, куколках, преображении... Hикита слушал, пытаясь наверняка определить - ему действительно кто-то позвонил или это - та непривлекательная симптоматика, которой его давно уже пугали родные и близкие. "Hу... приезжайте...", - рассеяно произнёс он и назвал адрес. Если бы Hикита точно знал, что имеет дело с процессом сугубо психически, он надел бы замученное жизнью алое платье, валявшееся в шкафу в память о тех временах, когда его мать была стройной студенткой. "...а не аспиранткой, беременной журналистом от электрика..." Да, уверенности не было никакой. А устраивать весь перфоманс редактору, пусть даже и свихнувшемуся...

Приехавший был бледен, лохмат, длинноног и годился Hиките если не в отцы, то в очень старшие браться. Вошёл он, слегка пружиня и на непроизнесённое уже успевшим похмелиться хозяином приветствие ответил: "Да, это я, я это, да!"

"Hу точно, полный шиз", - подумал Hикита и пошёл ставить чай. Гость остервенело вращал головой, комментируя каждый объект наблюдения - от книжки про PR на галошнице, до условно приличной наклейки в туалете. "Кошки - мистические животные!" - провозгласил он, извлекая из-под радиоприёмника позапрошлогодний календарик с мертвенно позирующими сиамками. "Да уж..." - мрачно ответил Hикита.

Ему было тоскливо, он думал о том, что надо срочно засаживаться за работу, что он решил, будет ли извиняться за малолетних проституток, и что, наконец, он понятия не имеет, о чём можно говорить с душевнобольным в фазе речевой растормозки, а о чём - нельзя ни в коем случае.

Похрустывая крекером, стали перемывать косточки пишущей братии. Разговор то и дело стопорился - гость Григорий Сайкин явно ждал момента, что бы заговорить о чём-то менее прозаичном, в Hиките и вовсе хотелось поскорей принять горизонтальное положение. Желательно - в ванной.