Единственный мой допустимый в этом времени туалет — парчовый халат, найденный в имении предка, пропал во время боя с сатанистами. Оставались в наличие джинсы и ветровка, в которых разгуливать в XVIII веке было просто неприлично.

Пришлось идти к портному, просить его подобрать мне хоть какую-нибудь одежду. Мой новый туалет оставался еще в состоянии наметки, и надеть его было невозможно.

Фрол Исаевич задумался, разглядывая мою слишком рослую для этой эпохи фигуру, и предложил надеть мещанский казакин, представлявший собой полукафтан на крючках со стоячим воротником и со сборками сзади.

Я с трудом натянул на себя эту нелепую одежду и пошел к Киселеву пешком, благо в Троицке все рядом.

Уездный начальник с утра находился в своем обычном полупьяном состоянии. В нашу первую и единственную встречу он был совсем болен. От систематического неумеренного потребления крепких напитков у надворного советника, как мне показалось, намечалось что-то вроде цирроза печени.

Помочь мне ему было нечем, так что я ограничился осмотром и бытовым советом — завязывать с пьянками. К моему удивлению, теперь он смотрелся почти молодцом.

— Здравствуй, голуба моя, — поприветствовал меня надворный советник, как и денщик, дыша в сторону, — извини, что побеспокоил, но служба есть служба.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — ответил я, — как себя чувствуете?

— Отменно, Алеша, — перейдя на домашний тон, ответил он, — как по твоему совету перестал пить, сразу полегчало. Я тебя вызвал по делу. Ты, поди, слышал, что вчера в лесу нашли убитых разбойников?

— Сегодня утром Котомкин рассказал.

— Это который? Портной? Ну, и что ты по этому поводу думаешь?

— Ничего не думаю, — делано удивляясь, ответил я, — мне-то до того что за дело? Убили и убили, туда им и дорога. Говорят, это были очень опасные люди.

— Оно-то правда. Да в городе слухи ходят, что случилось это не без участия приезжего лекаря, то бишь тебя.