— А как?..

— Все так же. По-прежнему очень привязана к отцу, — перебила ее Эвелин.

— А ты все еще живешь в комнатах для персонала?

— Да, а Агнес все так же хочет ехать в Калифорнию к Джиму. А я никак не могу убедить ее, что ей будет лучше здесь, со мной… Она ведь думает, что там сможет каждый день ездить Диснейленд.

— Глупышка.

— Да, — опустив взгляд на ворох бумаг, горько отозвалась Эвелин. — Помнишь, в прошлый раз я говорила тебе, что Джим что-то задумал? Так вот, мой достойный супруг не желает делиться своим состоянием, доставшимся ему тяжким трудом. И поэтому объявил себя банкротом И теперь у нас с Агнес ничего нет.

— Как так?!

— Детка, если у тебя хороший адвокат, можно сделать что угодно. О, я вполне понимаю Джима. Он вырос здесь — в маленькой хижине у верфи, в бедности. Ему пришлось тяжело и много работать, чтобы выбиться в люди. И он ни с кем не собирается теперь делиться. Но он проиграл в другом, потому что опекунство над ребенком получила я. К сожалению, я не могу позволить себе и дочери билеты в Калифорнию. А одну ее не отпущу. — Ее прервал телефон. Эвелин сняла трубку и сказала:

— Да, сэр, мы можем организовать это прямо сейчас. — Она повесила трубку и обратилась к Констанс. — Тебя вызывают в двадцатый номер. Там кому-то срочно надо перевести документ с английского на японский.

— Я думала, что австралийцы раньше четырех не появятся, — тихо пожаловалась Констанс и встала. — Ладно, хватит бездельничать.

— Примерная сотрудница, — отозвалась Эвелин. — Какие еще языки выучила за последнее время?

Констанс усмехнулась.

— Баскский. Считается, что он один из самых сложных в мире.

— И много народу на нем говорит?

— Почти никто. — В глазах Констанс прыгали веселые огоньки. — Человек шестьсот, не больше.

— Зачем тогда его изучать?

— Ради интереса, — весело ответила Констанс.

— И много ты уже знаешь?

— Могу сказать «доброе утро» и «добрый вечер». Наверное, выучу еще «до свидания». Остальное для меня тайна за семью печатями. — Констанс вышла из комнаты и начала быстро подниматься по лестнице, скользя ладонью по резным перилам, уже отполированным тысячами рук. Она подумала, что в Австралии не увидишь ничего подобного. Вообще ничего хорошего.