Постепенно он дорос до комсомола, до партии, до партийной работы. Тоже стал воровать, как все. Попал в волчью стаю, вой, как говорится, по волчьи. Растолстел еще сильнее. Много пил. Но что-то не давало ему наслаждаться подобной жизнью в полной мере - не шло ему в пользу ворованное - машины он часто бил, деньги тратил на женщин и на вино, тратить приходилось много - был он и как Барон, и как Волк безобразен, но без той мужской красоты, которая все же отличала и Барона, и Волка. К слову сказать, Бароном Ивана никогда не называли. Барином - было дело, но Бароном - никогда.
Женщин у него было много, но детей не было, жены - тоже. И ни одного человека в жизни своей Иван так и не убил. Насильственной смертью, разумеется. Но все же кинжал он раз каким-то образом таки применил, испробовал. Как-то по пьянке, не поделив красивой шлюхи с приятелем, выхватил он с апломбом кинжал из шкафа, с намерением попугать только. Как-то немного все-же задел по неловкости лицо соперника. Залил весь ковер кровищей. Потом раскошеливался на очень дорогую тогда пластическую операцию для него, чтобы клоки кожи не свисали со щеки. Слава богу, что шрам после операции получился более-менее благородного вида - приятель им даже втайне гордился, не рассказывая, конечно, его истинного происхождения.
Примерно к тому же времени отностится его пьяная поездка в Ялту. Вещи собирала его очередная банная подруга, он безразлично ждал ее в машине. Потом самолет, денежная река из его карманов, заставляющая окружающих цепенеть, семизвездочный отель, номера с девочками, спецобслуживание. Хмельные дни полетели быстро-быстро. Прогулки по морю, тир с живыми обезьянами, бани, женщины, авто, авто, авто... Лакеи-капитаны, лакеи-милиционеры, лакеи-метр'д'отели, рабы-женщины.