Сколько она стоила? Я не спрашивал, но наверняка не меньше трех тысяч долларов. Мой отец служит главным бухгалтером в мэрии, и такие расходы, когда в них нет особой надобности, нам не по карману. На эту сумму я мог бы целый год, а то и больше, жить и учиться в Массачусетском технологическом институте при условии, что буду получать стипендию. Вот что пришло мне в голову в тот самый момент, когда отец еще только собирался открыть блестящую дверцу автомобиля. Уж лучше бы положил эти деньги на банковский счет. Правда, я могу продать машину и, если потороплюсь, то потеряю на этом не так уж много. Вот о чем я думал, когда отец вручал мне ключи и говорил:

— Она твоя, сынок, — и на лице его опять появилась та самая гримаса.

И я улыбнулся. Кажется, улыбнулся.

Не знаю, удалось ли мне обмануть его. А если удалось, то, уверяю вас, это в первый раз в жизни и только потому, что ему самому этого хотелось, хотелось верить, что я онемел от восторга и благодарности. Вы можете подумать, что я смеюсь над ним. Нет, нисколько.

Сами понимаете, мы тут же вывели машину на улицу. Я рулил до самого парка, он обратно: ему доставляло удовольствие держать баранку в руках, и все было распрекрасно. Но в понедельник, когда он обнаружил, что я отправился в школу не на своей новой машине, он забеспокоился. Почему я так поступил?

Я не мог ему объяснить почему. Я и сам-то еще не совсем понимал почему. Поехать в школу на этой штуке, припарковать ее на школьной стоянке означало бы для меня сдаться. Тогда она стала бы принадлежать мне. А я ей. Я стал бы хозяином новой машины со всеми ее экстра-причиндалами. И школьный народец сказал бы: «Эй, поглядите-ка! Вот это да! Ну и хват же этот Гриффитс!» В результате одни стали бы измываться надо мной, а другие от души восхищались бы машиной, а заодно и мной — вот, мол, счастливчик.