Через каждые шесть-семь шагов по внешнему краю траншеи сложены в кучки камни. Это амбразуры для стрельбы. Алеша их сосчитал – восемнадцать кучек. Из них стреляли десантники, отстаивая себя и свое море.

Идя по траншее, Алеша возле каждой амбразуры пригибался, выставлял вперед, как автомат, свой прут и кричал что есть мочи:

-Тыр-р-р! Та-та-та-тыр-р!..

И так восемнадцать раз, восемнадцать очередей. По одной за каждого моряка, который дрался здесь и погиб. Глядя из траншеи на лежащие на сопке камни, Алеша вдруг представил, что это ползут на траншею серо-зеленые солдаты. И он закричал, как, должно быть, кричал командир десанта: «Братишки, огнем их режьте! Бейте их!..» Резал сам свинцовыми очередями, били матросы, и перед траншеей росла гора мертвых врагов.

Он поднялся, как победитель, во весь рост, высоко подбросил свой прут-автомат, крикнул:

– Ура! Мы выстояли! Наша взяла!

Возбужденному после такого боя, ему хотелось почувствовать кого-нибудь рядом, чтобы поделиться радостью победы. Провел взглядом по траншее и между камнями на бруствере заметил, как шелохнулась чья-то тень. Несомненно, это был живой десантник – так хотелось Алеше.

– Салют! Я свой, Алеша Синичкин, – крикнул ему мальчик. – Я на подкрепление!

Алеша метнулся туда, где шевельнулась тень, но вдруг потемнело вокруг – облачко проехалось по солнцу, и тень исчезла. Он присел на краю траншеи и прутом начал ковырять землю в надежде что-нибудь найти. Может, исправный автомат или пулемет. Может, попадется матросская баклага с запиской. Сломался прут, начал разгребать руками. Откопал квадратное зеркальце в дюралюминиевой оправе. Стекла в рамке только половинка. Взглянул в него, увидел свою косую белую гривку, нос – чуть вздернутый, курносый, с коричневыми веснушками. Зеркальце сунул в карман вельветовых брюк. Попалась какая-то трубка с гайкой, ручка от ложки.