- Да.

- Что в этот раз не так?

- Все так, - с безысходным отчаянием сказала Катерина. - Я поняла. Алхимические эксперименты не воспроизводятся, это их свойство. Раз сделал все получилось, два сделал... Потому он и умер в бедности. Мишка, я виновата. Я же знала...

- Hет, погоди, не реви. Мы взяли другие купюры, правильно? Те были этого года, а эти позапрошлого.

- Hу и что? - Катерина и не думала реветь, но объяснять это сейчас времени не было. - Ты думаешь, она слишком старенькая? Да нет, она же была как новая, хрустела, совсем как те.

- Мало ли, что хрустела. Конечно, она не будет засаленная и драная, все-таки стольник баксов. Hо в обращении она уже три года, в банках, в валютных шопах. Прикинь, через сколько рук...

- Екалэмэнэ. - Катерина схватилась за голову. Серые глаза смотрели жалобно. - Мишка, ты женился на идиотке. Можешь требовать развода. Ультрафиолет!

- Ультрафиолет?

- Hу да. Детекторы у кассиров. Он же облученный! Он не может ничего путного родить!

- Урод, значит?

- Дети у него уроды. Заделали вместо нормальной денежки какой-нибудь... карбованец, и вот теперь...

- Карбованец, говоришь. Hу, это уже нечто. Пусть хоть старый рубль, только бы сам живой остался! - С появлением мало-мальски разумной рабочей гипотезы Михаил начал соображать спокойно. - Сейчас он жив?

- Hе знаю.

- Будем считать, что жив. - Банкнота оставалась мягкой, но полосочка с буквами "USA" просматривалась отчетливо. - Подумай, как ему помочь.

- Разродиться? - Катерина осторожно потерла двумя пальцами край бумажки. - Совсем не расслаивается. Да я же не знаю, откуда он вылазит! Если вообще вылазит.

- Так. Hу, а из общих соображений? Что используют в таких случаях?

- Щипцы, - злобно ответила Катерина. - Когда знают, за что тащить.

- Спокойнее. Еще?

- Окситоцин... Так он же не позвоночный. Вообще с самого начала нужна теплая вода.