Серёжка старался разлепить смёрзшиеся ресницы, но ничего не получалось. А открыть глаза надо было непременно, потому что на Серёжу надвигалось что-то новое и тоже необыкновенное. Он ещё не знал, будет ли это новое хорошим или плохим, но посмотреть надо было обязательно. В ушах назойливо звучал голос не то Якова Ефимовича, не то Константина Васильевича: «Мальчик, не смотри в окно. Мальчик, ты меня слышишь? Мальчик, мальчик!»

— Мальчик! Мальчик! — услышал Серёжа чей-то хрипловатый, простуженный голос.

Он сильно шевельнул ресницами, и они чуть-чуть раздвинулись. Серёжа увидел что-то блестящее, огненное, но никак не мог разобрать, что это такое. Оно было таким расплывчатым, пламенело такими синими, красными и зелёными искрами, что ослепило Серёжу и он снова закрыл глаза.

— Он? — послышался другой и тоже хрипловатый голос.

— Кому больше быть? — отозвался первый. — Конечно, он.

— Живой? — спросил второй.

— Не знаю, — ответил первый. — Ракетница у тебя?

«Да я живой, совсем живой!» — сказал этим людям Серёжа, но они почему-то не услышали.

— Ракетница у Пахомова, — опять донеслось до Серёжи.

— Пахомов, сю-уда! — прокричал кто-то. — Одного нашли-и!

— Нашли-и, нашли-и! — перекликались голоса.

Серёже всё-таки удалось разлепить глаза. Прямо перед собой он увидел жёлтое пламя свечи в фонаре. Верхняя часть стекла закоптилась косым наплывом и была словно закутана в чёрную бархатную тряпку. Что-то шумело и потрескивало: не то пламя в фонаре, не то вершины над головой.

— Зелёной, зелёной заряжай! — говорила неподалёку от Серёжи неясная тень. — Красной не надо — одного нашли. Взрослого нигде нету, я всё осмотрел.

Раздался похожий на выстрел хлопок, и что-то яркое, горящее, с шипением и воем устремилось в воздух.

— Ещё одну?

— Хватит. Выносить будем. Берись, Саша!