— Не отрекайтесь, гражданка. Жильцы подтверждают, что кошек им вчера вы сдавали напрокат. Кстати, за остальными зайдите в домоуправление. Артемьев, сколько их там осталось?

— Семь штук, товарищ домоуправ.

Я не успела ответить, как дверь распахнулась и на пороге появился сияющий Василий Степанович. На руках у него сидел отъевшийся за день своих гастролей мой кот Флюс.

— Товарищ Дурова! Прокат окончен. Принимайте своего артиста. Э, да у вас целый кошачий ансамбль тут…

Это было хуже взрыва.

— Ош-штрафуем! — взревел домоуправ.

— Ишь, на дому театры устраивают, — вторил ему дворник.

На лестничной клетке толпились новые жильцы.

— Немедленно закрыть кошачий распределитель! — сказал домоуправ и в сопровождении дворника удалился.

— Василий Степанович, хотите кошечку, котёнка, выбирайте, теперь есть лишние, сколько угодно, — мрачно, с издёвкой обратилась я к соседу. Тот, виновато опустив голову, пятился к двери.

ГОЛУБИНОЕ СЧАСТЬЕ, ИЛИ КОТ ПОДСУДИМЫЙ

 До сих пор мне казалось, что живая очередь — это тогда, когда тебе говорят:

— Вы последняя? Я за вами.

Однако я глубоко ошибалась.

Через неделю после переезда у входа в домоуправление я увидела настоящую живую очередь. Целая вереница владельцев четвероногой живности ожидала вызова на пастеровский пункт.

В настоящей живой очереди вызывали по порядковому номеру квартиры:

— Квартира одиннадцать — кот Черемшанский.

Укол сделан. Остолбеневшего от испуга кота принимает на руки хозяин.

— Квартира двенадцать — шпиц Гай.

«Да, — решила я, — у кота имя было очень благозвучное, но для дрессировки лучше покороче. Кличка играет важную роль. Вот шпиц Гай — быстро и хорошо».

Пока я об этом раздумывала, подошла моя очередь.

— Квартира пятнадцать — собака Дурова.