- В плавнях будешь пережидать? Гаврила Охримович кивнул.

- Ты раненых возьмешь у меня?

- А куда ж я денусь, - ответил Гаврила Охримович. - У меня уже целая инвалидная команда в чибиях живет. Кажный же оставляет.

- А с продуктами как?.. Крупой, фуражом поможешь?

- Да придумаем шо-нибудь.

- Ну спасибо, Гаврила, что выручаешь.

- Когда уходить думаете?

- Да вот переночуем. Заморились дуже люди, вторые сутки идем. Перед зорькой, думаю.

- Эге!.. Ты вот шо, - приглушая голос и придвигаясь ближе к Василию Павловичу, заговорил председатель хуторского Совета. - Уходи не на рассвете. А чуть позже. Завтра скачки у нас будут, весь народ на выгоне соберется. Вот тогда вы и уйдете, так незаметней будет. У нас тут слушок есть, шо казаки подниматься завтра собираются, уходить будем и мы. Баб, детей во время праздника попрячем, а сами - уж как придется. Со скачек будем уходить. В скачках мы для блезиру будем участвовать, будто ничего не знаем, понимаешь?..

Мимо них проехала арба с высокими ребристыми бортами. Сверху было натянуто одеяло, в его тени лежали раненые.

Колонна уже въехала в улицу, которая шла под гору, и арба с окружающими ее всадниками была последней.

Василий Павлович и Гаврила Охримович, тихо переговариваясь, двинулись вслед. Мальчишки, подхватив мешок с раками, - за ними, по-над забором из камыша, где не так убийственно жгло солнце.

У высоких камышовых заборов они почувствовали, что дома обитаемы, и за всем, что происходит на площади, наблюдают сквозь приотворенные ставни и щели в заборах.

- Ну, большевички, держитесь! - угрожающе прошипели где-то рядом с мальчишками.-Устроим мы вам... Попляшете! Говорил это взрослый человек. У следующего забора мальчишеский голос тявкнул:

- Кацапы! Ваксоеды!

А из-за другого-весело, с нажимом на "г", издевательски пропели: